Критика

Про поэта Виталия Савина. Коротко. 

Поэт Виталий Савин — мой брат по стихотворному ремеслу. Умеренно талантливый и безмерно счастливый, наши встречи сводятся к тому, что мы быстро приходим к невозможности хоть какого-то внятного разговора о чём-то «литературном». Я отдаю ему лучшие прочитанные книжки, а он приносит сыр и яйца, и мерзкие сладости, и прекрасные бананы и чечевицу. Ему уже скоро много лет. Хотя пока он думает про ипотеку больше, чем про аптеку. Он любит жизнь, женщин, журавлей, жимолость, жалость, жуков, Жирмундского, — готовит кофе в шумных кофемолках он. Потом добавляет сахар (где у тебя сахар). Где, блять, вот именно у меня — сахар, который я собираю из кафе в бумажных пакетиках. Сахара сколько угодно. Жизни. Мёда в бочках. Тоски по мировой культуре. Мы привыкли говорить чужими словами. Уже век назад это было сомнительно. Сойтись в Петербурге в тоске по мировой культуре. Чем всё закончилось все знают. Все эти тоски по мировой культуре. В лучшем случае домом престарелых во франции. Если повезёт. 
Савин много и «графомански» пишет, хотя куда как меньше, чем я. Если я написал пару тысяч стиховторений, из которых внимания заслуживают десятки, то он написал пару сотен из которых внимания заслуживают десятки. В этом смысле его относительные надои куда как выше. Савин говорит по-татарски. Хорошо знает историю. Периодически у него возникают странные идеи, за которые его можно было бы считать невеждой или сумасшедшим, но мне они нравятся. Савин любит жизнь. Торопится и спешит. Савин много и громко говорит. Он любит читать стихи в слух, сегодня он слушал свой стих в записи с телефона. Савин не курит и почти не пьёт. Когда пьёт, то читает ещё громче и лучше. Литературные девушки (особенно без особого вкуса) могут слушать его часами. Я завидую Савину. Савин работает в банке. Он хочет издать книжку лучших своих стихов к какому-то возрасту. Савин наивен и прекрасен, как первая любовь, как первый снегопад, как мировая революция.

Он сбежал из удушающей провинции в свободный воздух Петрограда, где ходит с зонтиком по брегам Невы и носит чужие книжки в пластиковом пакете. Мне кажется, что я нахожу в нём что-то прекрасное, что я навсегда уже потерял. Стихи Савина я не очень люблю (с некоторыми исключениями), но зато его самого вполне, что я ему и сообщаю в этом посте, который не претендует на шум времени, а просто на шум. 

Я люблю шум моря, шум деревьев. Я боюсь смерти. И жизни боюсь. Бисквиты не ем. Чай пью. Тайно литераторы надеются, что станут поводом для мемуаров друг друга. Свидетелями славы. Савин всбирается на пустой пьедестал в Стерлитамакском парке. Exegi monument(um) читает он по бумажке и плачет; начинается листопад, и я плачу вместе с ним. Ветер носит обрывки записных книжек, собака лает, дождь усиливается, люди проходят мимо. Савин выходит на бой с собственной бездарностью с открытым забралом. Скоро у него будет поэтический вечер в доме пионеров. Мы Вас отдельно пригласим. Трубачи поднимают трубы. 
Эпохи спутались. Повторять ничего не сладко. Сколько не собирай сахар из кафе. Слова ускользают, выпадают как кредитные карточки из бумажников. И хочется судьбы, а нам оставили только жизнь. 

И то, если повезёт.

 

Культурный обозреватель ИА Регнум Дмитрий Теткин